Отсидевший пять лет бывший защитник "Торпедо" Михаил Рекуданов, осужденный за убийство, вспоминает, как его этапировали из следственного изолятора в колонию и объясняет, чем отличаются так называемые "красные" и "черные" зоны, как устроена жизнь в лагере и почему многие не выдерживают давления.
***
- Из следственного изолятора тебя сразу направили в колонию. Как это происходило?
- После оглашения приговора времени на раздумья практически не было: судебное заседание закончилось, и в тот же день меня вместе с другими осужденными повезли этапом. Нас собрали по камерам, вывели в автозак, а дальше - никакой конкретики. Никому ничего толком не объясняют: куда именно везут, какой режим, какая область - все в тумане.
Когда меня забирали, я попытался хоть что-то выяснить у зэка, который уже проходил этапы: спрашиваю, мол, не слышал, куда отправляют? Он отвечает: "По ходу, в Пермь". И вот тогда меня реально накрыло - я понял, что попал, и попал серьезно.
- Почему именно Пермь вызвала такой шок?
- Потому что про пермские лагеря ходила очень тяжелая слава. Там большинство колоний - "красные". Это значит, что вся внутренняя жизнь зоны выстроена под полный контроль администрации, а ключевую роль играют осужденные, которые с этой администрацией сотрудничают. Они стучат, докладывают обо всем, что увидят: запрещенные предметы, любые мелочи, которые можно повернуть в нужную сторону.
Таких людей и называют "красными". По сути, это глаза и уши начальства в отрядах. А те, кто отказывается идти на контакт с режимом, кто не хочет жить по этим правилам, - "черные". Для системы это словно два разных мира, которые в одной колонии пересекаются и постоянно трутся друг о друга.
- В чем заключается власть "красных"?
- В "красной" зоне их слово иногда весит не меньше, чем слово сотрудника колонии. Если "красные" дают указание, ты по факту обязан подчиняться. Скажут мыть полы - значит, будешь мыть, хочешь ты того или нет. Попробуешь отказаться - последствия могут быть очень тяжелыми.
Могут избить сами "красные", а могут подключиться и сотрудники - все это легко выдают за "воспитательные меры" или "конфликт на бытовой почве". Не будешь конфликтовать - будешь жить под постоянным моральным и физическим давлением. Пойдешь в лоб - еще хуже. Любой спор, любая попытка возразить сразу уходит наверх: пишут рапорта, вызывают к оперативникам, начинают "работать".
Тюрьма - закрытое пространство, и все, что происходит за дверями камеры или в уголках отрядов, остается внутри. Многие издевательства никогда не выходят за периметр. У сотрудников есть огромное поле для маневра, и часто им действительно все сходит с рук.
- Некоторые до такого не дотягивают психически?
- Да, многие ломаются. Когда ты видишь несправедливость каждый день, когда понимаешь, что у тебя почти нет инструментов защиты, очень сложно держать голову холодной. Одни замыкаются в себе, другие идут на конфликты и еще сильнее попадают под пресс. Есть и те, кто не выдерживает и идет на крайние шаги - вплоть до попыток суицида.
Там нет понятия "психологическая помощь", там есть только система наказаний и ограничений. Внутри лагеря человек либо учится адаптироваться к этим правилам, либо его просто перемалывает.
- В итоге тебя в Пермь не отправили?
- В результате оказалось, что нас везут в другую сторону - в Пензу. Когда об этом узнали, многие прямо в вагоне вздохнули свободнее. Не потому что пензенские лагеря - курорт, а потому что на их фоне пермские считались адом.
В Пензе тоже все было непросто, но атмосфера там другая. Если сравнивать с централом (СИЗО), колония все равно жестче - и по распорядку, и по быту, и по психологическому давлению. Но по крайней мере это была не самая жесткая точка, куда могли отправить.
- В чем именно колония отличалась от СИЗО?
- Жизнь меняется полностью. В СИЗО ты в основном сидишь в замкнутом пространстве - камера, прогулка "в бетонном мешке", редкие выезды в суд. В колонии появляется режим дня, конвейерные рабочие процессы, постоянные построения, проверки, переклички.
Быт максимально упрощенный и грубый. Койки - такие, что поначалу спина просто отваливается, матрасы - чисто формальность. Мелочей, к которым ты привык на воле, не существует. Любая мелочь, от кружки до теплой одежды, превращается в ценность.
"Красные" там тоже были, но не в таком тотальном количестве, как в тех же пермских колониях. Тем не менее влияние режима ощущалось постоянно.
- Атмосфера тяжелее из-за сроков?
- Конечно. В СИЗО многие еще надеются: кто-то ждет апелляцию, кто-то думает, что получит условку или меньший срок. Там люди живут ожиданием суда.
В лагере ты попадаешь в пространство, где многие уже давно прекратили что-то ждать. Кто-то сидит по 10-15 лет, кто-то получил второй или третий срок. Представь, я попал в колонию в 2014-м, а там был мужик, который сел в 1998 году и все еще отбывал наказание. Для него мир за забором остановился на конце 90-х.
Я помню, как он удивился, когда услышал, что теперь практически у каждого на воле свой мобильный телефон, интернет в кармане. Для него это звучало как фантастика, словно рассказы про другую планету.
***
- Можешь подробнее объяснить, чем "черная" зона отличается от "красной"?
- В "черной" зоне основные правила строятся не вокруг администрации, а вокруг тюремных понятий. Есть неформальные лидеры, "старшие", своя иерархия, свои законы. Администрация тоже присутствует, но она не управляет каждым шагом изнутри через стукачей.
В "красной" зоне все должно быть под контролем начальства. Любая движуха, любая попытка выстроить внутри лагеря свою систему мгновенно пресекается. Тебя ломают, приучают к одному: слушайся сотрудников и их людей в отрядах.
В "черной" зоне администрация для многих - внешний враг, с которым либо договариваются, либо стараются минимизировать контакты. В "красной" - наоборот, власть сотрудников проникла во все щели.
- Где психологически тяжелее - на "красной" или "черной"?
- Сложно сказать однозначно. Для кого-то "черная" зона легче, потому что там нет такой тотальной слежки и стукачества. Есть шанс просто тихо отбыть свой срок, если не нарушаешь внутренние понятия. Но там постоянно живешь по жесткой негласной иерархии, и любую ошибку можешь оплатить дорого.
В "красной" зоне тяжело, потому что ты все время под колпаком. Любое слово может быть передано администрации. Ты не знаешь, кто рядом с тобой - просто сосед по шконке или человек, который завтра пойдет и изложит все оперативнику. Это постоянный пресс и недоверие.
Лично мне психологически в "красной" было бы тяжелее. Я видел, как людей там ломают не кулаками, а именно системой.
- Как спорт помогал тебе выживать в колонии?
- Спорт - это один из немногих способов не разложиться. Когда у тебя есть расписание тренировок, какие-то цели - подтянуться столько-то раз, пробежать определенное расстояние, накачать мышечную массу - у тебя появляется внутренняя опора.
Да, это не футбольное поле с болельщиками, а турник во дворе лагеря или отрядный спортзал в лучшем случае. Но даже такие тренировки помогают держать голову в порядке. Тебе есть, на что переключиться, кроме разговоров о сроках, статьях и "мусорах".
Я много занимался физически именно поэтому - чтобы не дать себе окончательно закиснуть. Для бывшего профессионального спортсмена это, наверное, был единственный знакомый инструмент, который можно было перенести из нормальной жизни в лагерную.
- Как устроен обычный день в лагере?
- Все расписано по минутам. Подъем - рано утром, потом перекличка, завтрак, отправка на работы. У кого-то - швейный цех, у кого-то деревообработка, у кого-то другие производства. Вернулся, ужин, проверки, отбой. Между этим - строй, команды, рапорта, "на развод" и так далее.
Личного времени немного. И если ты не умеешь им распоряжаться, оно превращается в пустоту: курилка, обсуждение слухов, бесконечное прокручивание одного и того же в голове.
Кто-то заполняет это время спортом, чтением, кто-то просто лежит и смотрит в потолок. Там очень видно, кто готов работать над собой, а кто сдался уже на второй-третий месяц.
- После такого опыта меняется отношение к системе?
- У тебя просто исчезают иллюзии. Если раньше ты мог думать, что есть некая справедливость, что есть какие-то контролирующие механизмы, то там ты видишь, что внутри колонии действует своя реальность.
Ужасы, которые творятся за дверями камер, редко выползают наружу. Люди в форме закрывают друг друга. Осужденные, которые сотрудничают с ними, тоже не заинтересованы что-то выносить за периметр - им выгодно жить по этим правилам.
И когда понимаешь, что многие вещи не получают никакой оценки ни закона, ни общества, приходит ощущение полной безнаказанности системы. От этого там и случаются самые страшные истории.
- Можно ли вообще сохранить себя человеком в таких условиях?
- Можно, но это каждый день борьба. Нужно постоянно делать выбор: где ты можешь уступить, а где нельзя, потому что потом уже не вернешься назад. Нельзя позволять себе опуститься до того, чтобы ради выгоды стучать на других или ломать кого-то слабее, только чтобы заработать "плюсик" у администрации.
При этом ты все равно живешь в рамках режима, и полностью от него абстрагироваться нельзя. Остается только внутренний стержень, который либо есть, либо нет. Если его нет, лагерь его не подарит - он только отнимет остатки.
- Что ты вынес из этих пяти лет?
- Прежде всего - понимание цены свободы. На воле многие вещи кажутся обыденными: возможность закрыть дверь своей квартиры, пройтись по улице, просто не слушать чьи-то команды. В лагере ты живешь по свистку и команде практически круглосуточно.
Еще я понял, насколько важно не судить по внешней картинке. Внутри колонии много сломанных судеб, и не все там - законченные злодеи. Есть те, кто ошибся раз, но попал в такой круг, из которого уже очень сложно выбраться.
И самое главное - никакой статус, никакая бывшая слава не имеют там значения. На шконке ты такой же, как все, и отвечаешь не фамилией, не прошлой карьерой, а конкретными поступками здесь и сейчас.
