Спортивная обозревательница Елена Вайцеховская резко высказалась о возвращении фигуристки Елены Костылевой в академию «Ангелы Плющенко», подчеркнув, что после недавнего громкого скандала спортсменке теперь предстоит жить и выступать с невидимым, но очень ощутимым «клеймом».
По словам Вайцеховской, затянувшиеся конфликты в спорте опасны тем, что люди, оказавшиеся в их центре, перестают восприниматься как живые личности со своими страхами, болью и внутренними кризисами. Вместо этого они превращаются в карикатурные фигуры — персонажей некоего затянувшегося спектакля. Иногда эти персонажи кажутся смешными, иногда — вызывают раздражение или отторжение, но почти всегда лишаются человеческого измерения. А сочувствовать персонажу, который будто «играет роль», а не живет реальную жизнь, гораздо сложнее.
Именно это, по мнению журналистки, и произошло с историей Елены Костылевой. Обсуждая ее переходы, скандалы, ссоры и примирения, многие уже не видят в ней подростка, находящегося под жестким давлением взрослых решений, а воспринимают лишь как фигуру в многоходовой пьесе, поставленной родителями и тренерами. Вайцеховская особо подчеркивает: спортивный путь Костылевой внешне выглядит не как осознанный выбор самой спортсменки, а как сценарий, созданный и последовательно реализованный ее матерью.
При этом возвращение в академию Плющенко сопровождается крайне тяжелым информационным фоном. В адрес фигуристки были публично озвучены жесткие формулировки: «привыкла к тусовкам, шоу, отсутствию режима», «систематические пропуски тренировок», «невыполненные условия по контролю веса», «невыполнение тренировочных заданий». Вайцеховская считает, что такого рода высказывания для спортсмена равносильны штампу на всю карьеру. В профессиональной среде это фактически «выбраковка» — сигнал, что тренеры и функционеры больше не верят в надежность и перспективность атлета.
Журналистка отмечает, что подобное публичное клеймо не исчезнет за один сезон. Даже если Костылева начнет работать иначе, будет демонстрировать дисциплину и прогресс, ей еще долго придется доказывать, что она не та самая «проблемная фигуристка», образ которой уже сформирован в глазах болельщиков и специалистов. Спорт любит яркие истории, но память о скандалах обычно оказывается устойчивее, чем память о промежуточных успехах.
С точки зрения перспектив карьеры Вайцеховская достаточно пессимистична. Она допускает, что Костылева может успешно выступать в ледовых шоу — для этого у нее есть данные, артистизм и опыт работы на публику. При этом не исключается, что именно в таком формате фигуристка может быть интересна Евгению Плющенко в первую очередь. Однако продолжение по‑настоящему серьезной, результативной спортивной карьеры, по мнению обозревательницы, выглядит «очень и очень сомнительным».
Здесь важно не только то, в какой форме находится спортсменка, но и общий фон вокруг ее имени. Для большого спорта критично не только наличие таланта и техники, но и репутация. Тренерский штаб, партнеры по сборной, судьи, чиновники — все они неизбежно учитывают то, какая история стоит за фигуристкой. Если имя связано с постоянными конфронтациями, нарушениями режима и публичными обвинениями, это становится отдельным фактором риска.
Кроме того, Вайцеховская фактически поднимает более широкую тему — вмешательство родителей в спортивную судьбу ребенка. Когда взрослые выстраивают за него каждый шаг, выбирают тренеров, меняют команды, инициируют конфликты и дают публичные комментарии, у самого спортсмена остается все меньше пространства для собственного выбора. В итоге к 15–16 годам у юного атлета уже сформирован имидж, созданный не столько его выступлениями на льду, сколько решениями и заявлениями взрослых.
Для молодой фигуристки это может обернуться внутренним кризисом. С одной стороны, она вынуждена соответствовать чьим-то амбициям и представлениям о «правильной карьере». С другой — именно ей выходить на лед под давлением слухов, ярлыков и ожиданий. И если где-то не удается показать результат, вина в глазах публики ложится в первую очередь на спортсмена, а не на тех, кто принимал управленческие решения в ее жизни.
История вокруг Костылевой наглядно демонстрирует и другую проблему российского фигурного катания — чрезмерную публичность внутренних конфликтов. Разногласия между тренерами, недовольство режимом, претензии к весу или дисциплине — все это все чаще выносится в публичное пространство. Для подростка подобное «разбирательство на глазах у всех» становится серьезной психологической травмой: каждое слово обсуждается, разбирается, тиражируется и остается в информационном поле надолго.
В результате даже сам по себе спортивный переход из одной академии в другую перестает быть просто рабочим шагом и превращается в медийный скандал. Там, где раньше речь шла о смене методики или поиске более подходящего тренера, теперь появляются формулировки о «неподходящем характере», «любви к тусовкам» и «невыполнении условий». И то, что когда-то могло остаться внутренней проблемой коллектива, превращается в сюжет с ярко выраженным осуждением.
Для самой Костылевой возвращение в «Ангелы Плющенко» в такой атмосфере — это вызов гораздо более сложный, чем просто попытка восстановить спортивную форму. Ей придется не только тренироваться, но и каждый день жить с осознанием, что вокруг ее имени уже существует устойчивый негативный нарратив. Вайцеховская уверена: подобный багаж в юном возрасте — тяжкая ноша даже для сильного характера.
В то же время подобные истории неизбежно ставят вопрос о том, как вообще выстраивать систему поддержки юных спортсменов. Если клеймо «проблемного» ставится в подростковом возрасте, каковы у такого спортсмена шансы вернуться на высокий уровень? Насколько тренеры готовы давать второй шанс тем, кто оказался в эпицентре скандала? И существует ли в спорте пространство для того, чтобы подросток мог измениться, повзрослеть и начать все заново без вечного напоминания о прошлом?
Опыт других фигуристок показывает, что с правильной поддержкой и в более экологичной атмосфере возможны и перезапуски карьеры, и поздний рост. Но для этого необходимы совсем иные акценты: работа психологов, уважительное отношение к личной жизни спортсмена, ограничение публичных конфликтов и взвешенный подход к публичным заявлениям взрослых. В случае Костылевой, как подчеркивает Вайцеховская, многое уже сказано вслух, и эти слова назад не вернуть.
Поэтому сейчас перед Леной стоит, возможно, самая сложная задача в ее пока еще короткой, но очень бурной спортивной биографии: попытаться превратить навязанную ей «срежиссированную жизнь» в собственный, осознанный путь. Сумеет ли она сделать это в условиях жесткой конкуренции и при постоянно всплывающем прошлом — вопрос открытый. Но одно уже ясно: отныне каждый ее выход на лед будет восприниматься не только как выступление фигуристки, но и как очередной эпизод истории, которую ей пришлось прожить вместе с тем самым клеймом, о котором говорит Вайцеховская.
